Алексей Мишин

Особой ценой

Утрами хлебный запах льётся.
Бегут буханки по лоткам.
Я знаю, как тот хлеб даётся
Рабочим праведным рукам.
Его формуют на рассвете,
Чтоб он в духу румяно креп.
Нет хлеба лёгкого на свете,
Во все века был трудным хлеб.
Он труден летом и зимою,
То сев, то жатва, то помол.
Тот хлеб особою ценою
Ложится пахарю на стол.
Ему, как прежде, так и ныне,
Всегда была цена одна.
Она не та, что в магазине,
А та, что во поле цена.

Василий Казанцев

***

В окне – мороз. Сидит снегирь на ветке.
Мать угольки клюкой сгребла к загнетке.
В избе тепло. Вставай скорей, вставай!
В печи пшеничный спеет каравай.

Мать чёрную заслонку отодвинет.
И хлеб румяный на лопате вынет.
И полотенцем мокрым обмотнёт.
Пусть полежит маленько, отдохнёт.

Разломит, хрустнет коркой суховатой.
И забелеет мякиш ноздреватый.
Тепло душистое коснётся щёк –
Как будто лёгкий вскинется цветок.

Владимир Цыбин

***

Хлеб! Его в ларьках давали нам
Каждому – по триста грамм.
На ладони весь он помещался,
Вяз во рту и в пальцах рассыпался,
Жёлт был от опилок и воды.
И хотя давно пшеничным не был,
И хотя горчил от лебеды,
Всё равно – он крепко пахнул хлебом!
Как в строю, в густых очередях
Мы за ним в мороз большой стояли,
Топором буханки разрубали
И в руках своих, как малых птах,
Крошки и куски отогревали…
Был он тёплым, горьковатым, сладким
И сырым.
И по России всей
От себя самих и от детей
Отрывали хлеб войне солдатки.
И жила уверенность в сердцах…
И за Волгу не прорвались танки
Потому ещё,
Что на листах
Выпекались каждый день в печах,
Как в обойме, тяжкие буханки.

Надежда Веселовская

***

Раздался треск, в неровном гуле
Духовка пышет, а внутри
Калёным золотом блеснули,
Устав сушиться, сухари.

Пшеничный хлеб родился снова:
Смертям и голоду назло,
Он взял от вихря огневого
Его волшебное тепло…

Теперь он вечно не остынет,
И как сегодня, так и впредь
Чешуйки ярко-золотые
На нём останутся гореть.

Но вот сухарь в дороге стылой…
Когда скрипит морозный наст,
Он этот свет, тепло и силу
С любовью путнику отдаст.

Константин Случевский

***

Полдневный час. Жара гнетёт дыханье;
Глядишь прищурясь, – блеск глаза слезит,
И над землёю воздух в колебанье,
Мигает быстро, будто бы кипит.

И тени нет. Повсюду искры, блёстки;
Трава слегла, до корня прожжена.
В ушах шумит, как будто слышны всплески,
Как будто где-то подле бьёт волна...

Ужасный час! Везде оцепененье:
Жмёт лист к ветвям нагретая верба,
Укрылся зверь, затем что жжёт движенье,
По щелям спят, приткнувшись, ястреба.

А в поле труд... Обычной чередою
Идёт косьба: хлеба не будут ждать!
Но это время названо страдою, –
Другого слова нет его назвать...

Кто испытал огонь такого неба,
Тот без труда раз навсегда поймёт,
Зачем игру и шутку с крошкой хлеба
За тяжкий грех считает наш народ!

Вениамин Ащеулов

Слово о хлебе

Кто произнес впервые слово «хлеб»,
До сей поры неведомо, незнамо.
Но кажется, что если б я ослеп
Иль угодил в глухой подземный склеп,
По духу бы узнал, что это хлеб,
Как запах Родины,
Как приближенье мамы.
В нем что-то неразгаданное есть,
Что многому другому не присуще.
Увянуть может многое, отцвесть,
И даже устареть и надоесть,
Но разве может надоесть насущный!
И вот он пред тобою на столе,
Такой духмяный, что лишь может сниться!
И низко-низко хочется земле
За дар ее бесценный поклониться.
И хочется немного придержать
Пред тем, как положить на зуб для пробы,
И крепко-крепко хочется пожать
Мозолистую руку хлебороба.
А разве позабудется война,
Грустили мы, былое вспомнить силясь,
Всегда стоял мираж передо мной:
В степи гуляет ветер озорной,
Волну по полю гонит за волной –
То золотые нивы колосились.
Любовь к зерну в крови у мужика.
Я помню, как в походе заграничном
Погиб солдат.
И вдруг из вещмешка –
Осколками пробитого мешка –
Упал на землю колосок пшеничный.
Быть может, он в земле той прорастет,
Возможно, станет нивою когда-то…
Об этом не узнает воин тот.
А, верно, знал, зачем зерно солдату.
…Я прибыл в поле в мирный день Земли,
Когда страда лишь только нарастала.
Передо мною близко и вдали –
В гудении моторов и в пыли
За хлеб насущный битва грохотала.
«Да, нелегко даются нам хлеба! –
Мысль резанула до сердечной боли. –
И эта вот борьба на хлебном поле –
Ни что иное, как за жизнь борьба!»
Не потому ли ночью хлеборобы,
Рукой касаясь дымной седины,
Когда от пота их дымятся робы,
Нет-нет и бросят, вспомнив даль Европы:
- А гул-то! Гул!
Как в порушку войны!

Вениамин Ащеулов

* * *

В душе росло и хмурилось ненастье,
Как будто за тобой брела беда.
Но вышел в степь, распахнутую настежь,
И от беды – ни тени, ни следа.
Поля веселой роздымью синели
И звали за далекий перевал.
Кругом хлеба стояли и звенели,
Как будто гусли кто перебирал.