А. Ахматова.

Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет.
Не страшно под пулями мёртвыми лечь,
Не горько остаться без крова,
И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Свободным и чистым тебя пронесем,
И внукам дадим, и от плена спасём
Навеки.

Раиса Ахматова (перевод с чеченского)

Я войну проклинаю!

Припомню – и горлу становится душно,
Припомню – и сердце в груди замирает;
Гудящим пожаром, тревогой воздушной –
Так в памяти детство моё вырастает.

О детстве, ты досыта горя хлебнуло!
В родимых аулах, в украинских хатах
Тебя засекали фашистские дула,
Тебя разрывали чужие гранаты.

Все было…
И нынешним годом в наследство
Мне память приносит, ничуть не линяя,
Все раны и боли военного детства…
Я раненым детством войну проклинаю!

Вениамин Ащеулов

На войне затишья не бывает…

На войне затишья не бывает,
Бой затих,
Но дело не в пальбе.
Если грохот боя убывает,
Не смолкает ненависть в тебе.

И какое к черту там затишье,
Если в сердце боли нет конца,
Если слышишь в тишине застывшей,
Как стучат товарищей сердца!

И огонь в душе не убывает,
Хоть и смолк противник пред тобой.
На войне затишья не бывает, -
В том затишье зреет новый бой.
В.Ащеулов
О чём солдаты думают в окопах?
О неизбежной смерти? –
Никогда!
О том, что с лиц однажды смоют копоть
И по домам – на долгие года.

Но в их сердцах живут порывы Данко
И мать-земля настолько дорога,
Что не страшась бросаются на танки
С одной лишь думой –
Сокрушить врага!

Берггольц Ольга
Сентябрь 1941

Осень сорок первого

Я говорю, держа на сердце руку,
так на присяге, может быть, стоят.
Я говорю с тобой перед разлукой,
страна моя, прекрасная моя.

Прозрачное, правдивейшее слово
ложится на безмолвные листы.
Как в юности, молюсь тебе сурово
и знаю: свет и радость - это ты.

Я до сих пор была твоим сознаньем.
Я от тебя не скрыла ничего.
Я разделила все твои страданья,
как раньше разделяла торжество.

...Но ничего уже не страшно боле,
сквозь бред и смерть
сияет предо мной
твое ржаное дремлющее поле,
ущербной озаренное луной.

Еще я лес твой вижу
и на камне,
над безымянной речкою лесной,
заботливыми свернутый руками
немудрый черпачок берестяной.

Как знак добра и мирного общенья,
лежит черпак на камне у реки,
а вечер тих, не слышно струй теченье,
и на траве мерцают светляки...

О, что мой страх,
что смерти неизбежность,
испепеляющий душевный зной
перед тобой - незыблемой, безбрежной,
перед твоей вечерней тишиной?

Умру,- а ты останешься как раньше,
и не изменятся твои черты.
Над каждою твоею черной раной
лазоревые вырастут цветы.

И к дому ковыляющий калека
над безымянной речкою лесной
опять сплетет черпак берестяной
с любовной думою о человеке...

Берггольц Ольга
1949

Пусть голосуют дети

Я в госпитале мальчика видала.
При нем снаряд убил сестру и мать.
Ему ж по локоть руки оторвало.
А мальчику в то время было пять.

Он музыке учился, он старался.
Любил ловить зеленый круглый мяч...
И вот лежал - и застонать боялся.
Он знал уже: в бою постыден плач.

Лежал тихонько на солдатской койке,
обрубки рук вдоль тела протянув...
О, детская немыслимая стойкость!
Проклятье разжигающим войну!

Проклятье тем, кто там, за океаном,
за бомбовозом строит бомбовоз,
и ждет невыплаканных детских слез,
и детям мира вновь готовит раны.

О, сколько их, безногих и безруких!
Как гулко в черствую кору земли,
не походя на все земные звуки,
стучат коротенькие костыли.

И я хочу, чтоб, не простив обиды,
везде, где люди защищают мир,
являлись маленькие инвалиды,
как равные с храбрейшими людьми.

Пусть ветеран, которому от роду
двенадцать лет,
когда замрут вокруг,
за прочный мир,
за счастие народов
подымет ввысь обрубки детских рук.

Пусть уличит истерзанное детство
тех, кто войну готовит,- навсегда,
чтоб некуда им больше было деться
от нашего грядущего суда.

Берггольц Ольга
16 октября 1941

«К сердцу Родины руку тянет...»

Шестнадцатое октября 1941 года
Враг рвется к Москве
«Линия обороны Москвы
проходит через сердце каждого
ленинградца», — говорили в
Ленинграде.

К сердцу Родины руку тянет
трижды прбклятый миром враг.
На огромнейшем поле брани
кровь отметила каждый шаг.

О, любовь моя, жизнь и радость,
дорогая моя земля!
Из отрезанного Ленинграда
вижу свет твоего Кремля.

Пятикрылые вижу звезды,
точно стали еще алей.
Сквозь дремучий, кровавый воздух
вижу Ленинский Мавзолей.

И зарю над стеною старой,
и зубцы ее, как мечи.
И нетленный прах коммунаров
снова в сердце мое стучит.

Наше прошлое, наше дерзанье,
все, что свято нам навсегда,—
на разгром и на поруганье
мы не смеем врагу отдать.

Если это придется взять им,
опозорить свистом плетей,
пусть ложится на нас проклятье
наших внуков и их детей!

Даже клятвы сегодня мало.
Мы во всем земле поклялись.
Время смертных боев настало —
будь неистов. Будь молчалив.

Всем, что есть у тебя живого,
чем страшна и прекрасна жизнь
кровью, пламенем, сталью,
словом,—
задержи врага. Задержи!

Л. Захарова

Помидоры

- Пропусти дедулю, слышишь, парень!
- Дед, не бойся, проходи вперёд!
У ларька на тесном тротуаре
Нехотя раздвинулся народ.
Под неодобрительные взоры
Всё же пропустили старика.
Нервно клал он в сетку помидоры,
И дрожала правая рука,
Действуя и быстро, и устало,
Ту «авоську» штопором крутя...
Слева ей неловко помогала
Жалкая нелепая культя.
- До сих пор, видать, не переходили!-
Вдруг раздался парня злобный крик.
- А пора б!
Внезапно тихо охнув,
Наземь опрокинулся старик.
Словно ждал и был он наготове
Умереть -и вовремя успел...
Помидоры, словно сгустки крови,
Раскатились под ноги толпе.
На асфальте, словно на панели,
Дед лежал с пробитой головой.
Вот когда она достигла цели-
Пуля, пощадившая под Ельней,
Обернулась словом под Москвой...
Продавщица парня обругала,
Очередь сказала, что могла,
«Скорая», конечно, приезжала,
Но уже ничем не помогла.
Дальше – путь известный заповедан:
Морг, могила, добрых слов елей …
Все – по чести.
Разве это беды?
Ну, случилось – помер в День Победы,
Ну, еще одним калекой- дедом
Просто стало меньше на земле.
Все как прежде: снова разговоры,
Суматошно-будничные дни,
Перебранки, очереди, споры..
У ларька, забыв былые ссоры,
Продавщица хвалит помидоры:
Говорят, болгарские они…

Ю Кузнецов

Гимнастёрка

Солдат оставил тишине
Жену и малого ребёнка
И отличился на войне…
Как известила похоронка.
Зачем напрасные слова
И утешение пустое?
Она вдова, она вдова…
Отдайте женщине земное!
И командиры на войне
Такие письма получали:
«Хоть что-нибудь верните мне…»
И гимнастёрку ей прислали.
Она вдыхала дым живой,
К угрюмым складкам прижималась,
Она опять была женой.
Как часто это повторялось!
Годами снился этот дым,
Она дышала этим дымом —
И ядовитым, и родным,
Уже почти неуловимым.
…Хозяйка юная вошла.
Пока старуха вспоминала.
Углы от пыли обмела
И — гимнастёрку постирала.

В. Скорик

ОЙ, ВЫ ТЕРЦЫ-КАЗАКИ

Ой, вы терцы-казаки, соколы могучие.
Мчатся кони над землей,
как орлы над тучами.
Мчатся всадники в огонь
грозною лавиною,
Затянуло окоем пеленою синею.
Стук копыт, как сердца стук,
над полями стелется.
Эх, ты конница лихая - черная метелица.
Бурки темные - вразлет,
шашки, словно молнии.
Наклонились ковыли
над птенцами сонными.
Закружило воронье над звенящим лугом,
Ржет призывно верный конь
над упавшим другом.
Из-за дальних гор луна
выплывает медленно,
Ой,-ты сабля острая - рукоятка медная.

В. Скорик

И ВСЕ ЖЕ

Видал ли ты, как гибнут люди,
Как дети мечутся в огне?
На льду на скользком, как на блюде,
Лежал убитый на спине.
Он к танку ползал по-пластунски,
Гранаты выдернув кольцо,
По нашей, по землице русской,
Политой кровью и свинцом!
Да, я видал.
Коптил нас порох
На Богом проклятой войне!
Пусть никогда смертельный сполох
Не пронесется по стране.
Я помню многих,
Кто не дожил,
Остался там в расцвете сил...
Помянем всех!
"И всё же! Всё же!.."
И ты прощенья попроси...