Алексей Прасолов

Хлеб

Везде есть место чувству и стихам,
Где дьякон пел торжественно и сипло,
Сегодня я в забытый сельский храм
С бортов пшеницу солнечную сыплю.
Под шепот деда, что в молитвах ник,
Быт из меня лепил единоверца.
Но, господи, твой византийский лик
Не осенил мальчишеского сердца.
Меня учили: ты даруешь нам
Насущный хлеб в своем любвеобилье.
Но в десять лет не мы ли по стерням
В войну чернели от беды и пыли?
Не я ли с горькой цифрой на спине
За тот же хлеб в смертельной давке терся,
И там была спасительницей мне
Не матерь божья — тетенька из ОРСа.
Пусть не блесну я новизною строк,
Она стара — вражда земли и неба.
Но для иных и нынче, как припек,
Господне имя в каждой булке хлеба.
А я хочу в любом краю страны
Жить, о грядущем дне не беспокоясь.
...Святые немо смотрят со стены,
В зерно, как в дюны, уходя по пояс.

Н. Рубцов

Хлеб

Положил в котомку
сыр, печенье,
Положил для роскоши миндаль.
Хлеб не взял.
— Ведь это же мученье
Волочиться с ним в такую даль! —
Все же бабка
сунула краюху!
Все на свете зная наперед,
Так сказала:
— Слушайся старуху!
Хлеб, родимый, сам себя несет...

М. Румянцева

Трудный хлеб
Хлеборобам Тамбовщины
посвящается

Взгляни на тихие равнины,
Где в землю вложен
новый хлеб.
И на стерню под небом синим,
На тихий стог
у тихих верб...
Земля молчит...
Ну, а давно ли
Кипела трудная страда,
Шумело шумно Притамбовье
И в зерна падала звезда?
До самой темной ночи трудной
Не умолкал моторов спор,
И светлый хлеб
ссыпался в кузов
Под свет луны, упавшей в бор.
Бессонница комбайна, тока,
Села,
райкомовских машин,
И холода, и ливни стойкие,
И напряженье рук и спин.
Кого припомнить
в час свершенья?
Перечисленья?
В них ли дело?!
Шли к полю юноши и деды,
Считая жатву кровным делом.
И тот,
Кто с голодом не знался,
И тот, кто вдосталь голодал.
Три поколения по-братски
Держались с честью за штурвал.
Мне дед говаривал
«Про хлебушек».
Добрее становилась речь,
Как будто
говорил про детушек,
Которых надобно беречь.
И нет цены такому хлебу,
Как нет цены сердцам людским,
И Как нет цены
их будням светлым,
Рукам
над полем золотым.
Когда сойдемся за столами,
Поговорим о хлебе нашем.
Еще о новом каравае,
Который заложили в пашню.
Дорога трудная проложена,
Тамбовщина, в твоей судьбе —
От черной пашенки
ухоженной
До белой булки на столе.

О. Поскребышев

Песни нового хлеба

Зима отворчала,
Примчалась весна.
А озимь сначала
Худа и бледна.
Но с красного солнца,
От синих ветров
В ней все же проснется
Зеленая кровь.
И вскоре по весям
Услышит народ:
Зеленые песни
Она запоет.
Чуть позже по склонам
Плеснется волной
Вслед песням зеленым
Напев золотой.
И станешь ты весел
И духом здоров
Не с белых ли песен
Больших жерновов!
Последнюю песню —
Настанет черед —
С подружкою-печью
Квашонка споет.

Владимир Фирсов

Хлебный колос
П. Е. Макаренкову

Мне жить и жить,
Пока стоят хлеба,
И петь о них,
Пока имею голос,
Как хлебороба вечная судьба,
В гербе моей страны — высокий колос.
Он тот,
Что знал тепло моей руки
И породнился
Навсегда со мною...
Голодные, мы шли по колоски,
Мальчишки, опаленные войною.
О, сколько было пройдено стерней
И сколько было отдано поклонов!
Борьба за хлеб
Была второй войной,
Где каждый колос
Равен был патрону,
И были жертвы.
Можно ли забыть,
Как мы когда-то проходили мимо
Одной межи, где затаилась мина,—
Ей было Кольку суждено убить.
И вот лежал он, маленький такой,
Еще и не вступивший в пионеры,
И что-то все искал, искал рукой
В пыли дорожной на закате сером.
Беззвучными губами шевеля,
Он все шептал о колосках... о маме…
И плакала над ним
Сама земля
Безудержными нашими слезами.
Учитель на руках его отнес
В избу, где без того хватало горя.
II предложил нам
Записать за Колей
Все колоски,
Что сдали мы в колхоз...
О память, память!
Искрою во мгле
Вдруг высверкнет и снова замирает.
Живут не только хлебом на земле,
В борьбе за хлеб, однако,
Умирают.
Не знаю,
Какова моя судьба.
Но, с детства зная, что такое колос,
Я буду жить, пока стоят хлеба,
И петь о них, пока имею голос!

Владимир Фирсов

Говорил мне отец:
«Надо жить, постигая
Только истины свет.
Был бы хлеб
И родная земля под ногами,
Был бы мир да совет.
Остальное — ничто.
Суета остальное.
Только б крыша была,
Только б рожь наливалась
Да небо родное
Не жалело тепла.
Остальное — ничто.
Были б руки и ноги,
Жажда сеять и жать.
Были б только друзья
На житейской дороге,
С ними легче дышать...»
Благодарен отцу.
Он в заботе о сыне,
О грядущей судьбе
Говорил мне:
«Сынок!
Светлый полдень России
Доверяю тебе.
Этот полдень возник
Над нуждою и горем,
Как земли торжество.
Доверяю тебе
Поле, ждущее зерен.
Ты засеешь его...»
О, прости мне, отец!
Я не сеятель ныне,
Но не легче живу.
От бессонных ночей
На висках моих иней —
Сединою зову.
А завет твой
Я в полную меру исполнил,
Словно волю твою.
Я любимой России
Негаснущий полдень
В полный голос пою.
Я о Родине
Светлые песни слагаю,
Говоря в свой черед:
«Был бы хлеб
И родная земля под ногами,
Остальное придет и пройдет».

В. Гордейчев

Баллада о хлебе

С полыханьем угарным.
я мальчишкой знавал
поселковой пекарни
знаменитый подвал.
В нем хозяйничал пекарь.
А вверху, полугол,
над поленьями хекал
пожилой дровокол.
Для мальчишек блистали
ярче всяческих лун
пара клиньев из стали
и звенящий колун.
Там, где долго не меркла
печки добрая пасть,
забывал я и церковь,
и пожарную часть.
Пекарь с чувством и с толком
хлеб из форм вытряхал,
чтоб, испекшись, по полкам
остывал. Отдыхал,
Но пора приходила,—
рвал он пышную плоть
и пахучую, с пыла:
— Ну-ка, на-ко, Володь...—
Я учен был повадке:
хлеб к губам поднести,
чтоб, вдохнув,
как от водки,
захлебнуться почти.
Быть в слезах и не плакать
от духмяных щедрот,
и дышать через мякоть,
обжигавшую рот...
Был хорош, но недолог
щедрый дух калача.
Шла война, и в поселок
ворвалась саранча,
чтоб в мундирах форсистых,
с полной выкладкой блях,
на чужих, на российских
обжираться хлебах...
Поселковые парни,
на дорогах зимы
на «снегурках», попарно
ждали случая мы.
Выл мотор у пекарни.
Мы решались на риск:
зацепившись крюками,
мы с машиной неслись.
Хлеб везли без охраны,
и голодной зимой
мы без пары буханок
не являлись домой.
В этом промысле нашем
был и вызов, и спор.
Но в кабине однажды
оглянулся шофер.
Мы бы скрылись за клуней,
если б в этот же срок,
медь пистонную клюнув,
не сработал курок.
Эхом яблони тронуло.
Страхом горло сдавило.
Пуля Леньку Антонова
пронизала навылет...
...Комья жирные пашен.
Зеленей густота.
Хлебородные наши
урожайны места.
На крови только пуще
прет из желтых суреп
для сограждан живущих
отвоеванный хлеб.
Если помнишь солдата,—
не забудь пацана...
Недешевая плата,
Дорогая цена.
Светят звезды далекие,
дым возносится в небо...
Раздирающий легкие
дух горячего хлеба!

А. Богданович

Хлеборобы

Погоду знают наперед по месяцу,
По утренней росе — как дышит степь.
Не потому ль, что выросли в бесхлебицу,
Они самозабвенно сеют хлеб?
Широкими посвечивая стеклами,
Ныряют трактора из лога в лог.
Из моды все выходит, кроме стеганки
И ходких «скороходовских» сапог.
В сырых полях моторы резко стукают,
И перегрузок тишина растет.
И Поляченко — главного конструктора —
Застигла смерть в кабине К-700.
Я на могилу бросил зерен горсточку,
А в небе, след оставя бороздой,
Упала в землю голубая звездочка,
Чтоб засветиться красною звездой.
У внука в жилах дедово усердие.
Земля пьянит, как старое вино.
Единственное в жизни есть бессмертие —
Для нас оно в зерне заключено.
А время в выхлопные трубы ахает,
И у пословиц новый вариант:
Буквально в землю зарывают пахари
Не богом — полем данный им талант.
Прокалывают холод всходы острые,
И ласточки ныряют в синей мгле...
И стынут к ночи руки хлеборобские,
Свое тепло отдавшие земле.

А. Богданович

По обе стороны дороги
Пшеница. Жаворонки. Степь.
И тут же, полные тревоги,
Призывы: «Берегите хлеб!»
Плакат отчаянно взывает
Толковым русским языком.
Один при встрече с ним зевает,
Другой — воспримет как закон.
А третий из окна машины
На яркой скорости швырнет
Краюху в солнечных морщинах —
Вчерашний гривенный расход.
Привыкли к голосу призывов?
А вдруг достаток укачал?
Молю, чтоб мы у магазинов
Не грели стены по ночам.
Осьмушка (лишь понюхать!) норма,
И я — согбенный, словно дед.
Чернильный на ладони номер
И нынче можно разглядеть.
Гудит по трассе автовьюга.
В бензине горьком и пыли
С откоса катится краюха
Слезою скорбною земли.
Пробив озимые густые,
Рубахи золотит страда...
Исчезли нищие в России,
Дан бог, чтоб это навсегда.

А. Богданович

Зерно

Ты говоришь:
— Зерно такое мелкое!..—
Ты зря к нему
Подходишь с этой меркою.
А для меня:
Для пахаря,
Оно —
Его Величество Зерно.
Хожу за ним,
За всемогущим,
С детства я.
И не слыхал ни разу
Слова дерзкого.
Ты повторяешь:
- Истина в вине! —
Я утверждаю:
- Истина в зерне!
Забудьте
Сказки древние,
Пожалуйста,
Что будто на китах
Земля держалася.
Земля от века,
Как сказал старик,
На хлебном зернышке
Стоит.