В. Высоцкий

Мы вас ждем

Так случилось — мужчины ушли,
побросали посевы до срока.
Вот их больше не видно из окон,
растворились в дорожной пыли.
Вытекают из колоса зерна —
эти слезы несжатых полей,—
и холодные ветры проворно
потекли из щелей...
Мы вас ждем — торопите коней!
В добрый час, в добрый час, в добрый час!..
Пусть попутные ветры не бьют,
а ласкают вам спины...
А потом возвращайтесь скорей:
ивы плачут по вас,
и без ваших улыбок
бледнеют и сохнут рябины.
Мы в высоких живем теремах —
входа нет никому в эти зданья:
одиночество и ожиданье
вместо вас поселились в домах.
Потеряла и свежесть и прелесть
белизна ненадетых рубах.
Да и старые песни приелись —
и навязли в зубах.
Все единою болью болит,
и звучит с каждым днем непрестанней
вековечный надрыв причитаний
отголоском старинных молитв.
Мы вас встретим и пеших, и конных,
утомленных, нецелых — любых...
Только б не пустота похоронных,
не предчувствия их!
Мы вас ждем — торопите коней!
В добрый час, в добрый час, в добрый час!..
Пусть попутные ветры не бьют,
а ласкают вам спины...
А потом возвращайтесь скорей,
ибо плачут по вас,
и без ваших улыбок
бледнеют и сохнут рябины...

В. Высоцкий

Песня о конце войны

Сбивают из досок столы во дворе,
пока не накрыли — стучат в домино.
Дни в мае длиннее ночей в декабре,
и тянется время — но все решено.
Уже довоенные лампы горят вполнакала,
из окон на пленных глазела Москва свысока...
А где-то солдатиков в сердце осколком толкало,
а где-то разведчикам надо добыть «языка».
Вот уже обновляют знамена и строят в колонны.
И булыжник на площади чист, как паркет на полу...
А все же на запад идут, и идут, и идут батальоны,
и над похоронкой заходятся бабы в тылу.
Не выпито всласть родниковой воды,
не куплено впрок обручальных колец —
все смыло потоком великой беды,
которой приходит конец наконец!
Со стекол содрали кресты из полосок бумаги,
и шторы — долой! Затемненье уже ни к чему...
А где-нибудь спирт раздают перед боем из фляги,
он все выгоняет — и холод, и страх, и чуму.
Вот уже очищают от копоти свечек иконы,
и душа и уста — и молитвы творят, и стихи...
Но с красным крестом все идут, и идут, и идут эшелоны,
а вроде по сводкам потери не так велики.
Уже зацветают повсюду сады.
И землю прогрело, и воду во рвах.
И скоро награда за ратны труды —
подушка из свежей травы в головах.
Уже не маячат над городом аэростаты.
Замолкли сирены, готовясь победу трубить...
Но ротные все-таки выйти успеют в комбаты,
которого все еще запросто могут убить.
Вот уже зазвучали трофейные аккордеоны,
вот и клятвы слышны — жить в согласье, любви,
без долгов...
А все же на запад идут, и идут, и идут эшелоны,
а нам показалось — почти не осталось врагов.

А. Комаров

Известный солдат

В Москве есть заветное место,
Где надпись гласит среди плит,
Что имя его неизвестно,
Но подвиг его не забыт.
Я с детства приучен не прятать
Упрямое мненье своё:
Красивая эта неправда
Опасней, чем просто враньё.
Мне кажется, с целью нечестной
Нам кто-то лукаво внушил,
Что, дескать, солдат неизвестный
За Родину жизнь положил.
Лишь недругам будет неплохо,
Коль люди привыкнут считать,
Что спас от разора Европу
Совсем неизвестный солдат.
И мне непонятно и больно,
Как будто Моя в том вина,
Что стала в учебниках школьных
Почти неизвестной война.
Учил меня долгу и чести
Солдат с добрым русским лицом.
Кому-то он был неизвестным,
А мне он был просто отцом.
Мне имя его - словно знамя.
И горд я, и счастлив, и рад,
Что всё ещё многие знают,
Кто был неизвестный солдат.
О нём не смолкают оркестры,
И лучшие песни звучат.
Известен солдат неизвестный:
Он - русский советский солдат!

ВЕНИАМИН АЩЕУЛОВ

***

Каким бы ни предался я мечтам,
Мне не уйти от памяти суровой.
Былое неотступно по пятам
За мной шагает в зареве багровом.
Наружу рвется скорбный крик
души
И вновь и вновь пред
воспаленным взором
Плывут ракеты средь ночной
тиши
И молча гаснут, падая в озера.
А может, это юные года,
Сгоревшие в моих былых
походах?
Так почему же не кипит вода?
Ведь это были огненные годы!

ВЕНИАМИН АЩЕУЛОВ

Исходный рубеж

Был день, как день -
безоблачный, воскресный,
Не предвещавший ни грозы,
ни тьмы.
И то, что враг огнем
тяжеловесным
Ударил вдоль границы
повсеместно,
В глухом тылу еще не знали мы.
На травах звездно росы
полыхали,
Вовсю гремел оркестр наш
полковой,
Наверно, потому и не слыхали,
Как нарастал вдали
смертельный вой.
Когда трубач нам протрубил тревогу
И мы застыли в боевом строю,
Еще не представляли - если строго –
Мы эту участь ратную свою.
Хоть каждый день с подъема до отбоя
В полях учились бою, пыль клубя,
Душою ощутив раскаты боя,
Мы как-то странно глянули в себя.
Что было там, «в себе»,- не помню точно,
И нас ли в той неточности винить! –
Одно нам было ясно - край наш отчий
Без нас никто не сможет заслонить.
И мы пошли по огненным дорогам,
По рубежам войны - из боя в бой,
И стала изначальная тревога
Тревожною солдатскою судьбой.
И вот сейчас, сверяя путь солдата
Со всем, что свято в сердце бережем,
Я знаю точно - роковая дата
Была моим исходным рубежом.

ВЕНИАМИН АЩЕУЛОВ

Прифронтовая полоса

Есть фронт и тыл.
Есть гибель и бессмертье.
Есть в жизни и другие полюса.
И есть еще на этом белом свете
Прифронтовая полоса.
...Вдали шел бой.
Там полыхало зарево.
Там грохотали дымные леса.
А здесь боялись громко разговаривать –
Прифронтовая полоса.
На спинах индевела соль от пота.
Все реже и все глуше голоса.
Мы жадно пили жижу из болота –
Прифронтовая полоса.
На нас бросали бомбы многотонные,
Да так, что содрогались небеса.
Под нами дыбились в ночи мосты понтонные
Прифронтовая полоса.
Прифронтовая...
Зубы сжав до боли
И охлаждая угли губ росой,
Мы шли, как смерти в пасть,
в горнило боя,
Что громыхал за этой полосой.
И, верно бы, иссякли наши силы
На стыках круговерти огневой,
Когда б не шла за нами вслед Россия
По этой полосе прифронтовой.
Есть фронт и тыл.
Есть гибель и бессмертье.
И неразрывны эти полюса,-
Все оттого,
что есть на белом свете
Прифронтовая полоса.

ВЕНИАМИН АЩЕУЛОВ

Горят хлеба

Дрожат хлеба от орудийных вспышек.
Уже давно оглохла тишина.
Горят хлеба.
Все жарче и все выше
Над ними дыма черная стена.
А мы идем туда, где канонада,
Глотая горечь пыли и золы.
Голодные, с горящей нивой рядом,
Браним нерасторопные тылы.
А нива жмется, жмется колосками,
Как будто бы взывает: «Помоги!»
И, словно обожженными руками,
Склонясь, хватает нас за сапоги.

ВЕНИАМИН АЩЕУЛОВ

Фронтовая дорога

Избита вся и вся изрыта,
Ты и печалишь и гневишь.
Ты вся, как после тяжких пыток,
В глубоких шрамах огневых.
Бредем в пыли - за ротой рота,-
А ты гудишь, а ты ревешь.
И, может быть, за поворотом
Ты чьи-то жизни оборвешь.
Но разве может обессилеть
Живой, над павшими скорбя,
Когда вослед глядит Россия
И ждет победы от тебя.

ВЕНИАМИН АЩЕУЛОВ

На войне затишья не бывает…

На войне затишья не бывает.
Бой затих,
Но дело не в пальбе.
Если грохот боя убывает,
Не смолкает ненависть в тебе.
И какое к черту там затишье,
Если в сердце боли нет конца,
Если слышишь в тишине застывшей.
Как стучат товарищей сердца!
И огонь в душе не убывает,
Хоть и смолк противник пред тобой.
На войне затишья не бывает,-
В том затишье зреет новый бой.

ВЕНИАМИН АЩЕУЛОВ

* * *

Мы после боя заняли село,
Вернее, не село, а пепелище.
Здесь все живое пламенем смело,
А мы все ходим, все чего-то ищем.
И, вороша горячую золу,
Похоже, ворошим живую душу.
И тишина, что бродит по селу,
Как будто бы тебя за горло душит.