Ю. Кушак

Раз, один и единица
 Не решат: кому жениться,
С кем поедет, наконец,
Единица под венец.
- Я как раз, - считает раз,-
Разъединственный из нас!
- Я один. – кричит Один, -
Всюду первый господин!
- Тьфу! – сказала Единица.-
Рано вам на мне жениться!
Разозлился Раз – и в дверь.
И умчался в город Тверь.
И Один, как ни крутил,
В город Краков укатил.
Кто невесте письма шлёт
Из Твери и Кракова?
Единица не поймёт:
Подпись одинакова1
Словно оба Единице
Ставят кол в конце страницы!
Позвала бы их домой,
Да та же подпись у самой …

Эмиль Верхарн

(перевод Валерия Брюсова)
Числа
Я - обезумевший в лесу Предвечных Числ,
Со лбом, в бореньях роковых
Разбитым о недвижность их!
На жёсткой почве, с прямотой иглы,
Глухого леса высятся стволы;
Их ветки - молний извиванья;
Вверху-квадратных скал углы,
Громады страха и молчанья;
И бесконечность в вышине
Алмазных звёзд, с небес ко мне
Глядящих, - строги и суровы;
И за покровами покровы
Вкруг золотой Изиды, в вышине!
Я - обезумевший в лесу Предвечных Числ!
Как взоры пристальны их роковых проблем!
Первичные, они - пред нами суть затем,
Чтоб в вечности пребыть такими ж!
От их всевластных рук вселенной не отымешь,
Они лежат на дне и в сущности вещей,
Нетленно проходя сквозь мириады дней.
Я - обезумевший в лесу Предвечных Числ!
Открою я глаза: - их чудеса кругом!
Закрою я глаза: - они во мне самом!
За кругом круг, в бессчётных сочетаньях,
Они скользят в воспоминаньях,
Я погибаю, я пропал,
Разбив чело о камни скал,
Сломав все пальцы об утёсы...
Как бред кошмара - их вопросы!
Я - обезумевший в лесу Предвечных Числ!
Вы тексты от каких затерянных страниц?
Остатки от какой разрушенной вселенной?
Ваш отвлечённый взор, взор глаза без ресниц, -
Гвоздь, проходящий в сталь, меч, острый неизменно!
От ваших пристаней кто вдаль не отплывал?
Но гибли все ладьи о зубья тайных скал.
Я - обезумевший в лесу Предвечных Числ!
Мой ум измучен и поник
На берегах спокойных книг,
В слепящем, словно солнце, мраке;
И предо мной, во мгле теней,
Клубком переплетённых змей
Взвиваются хмельные знаки.
Я руки протянул во мгле:
Но вашей тяжестью к земле
Я наклонён в порыве смелом,
Я изнемог, я изнемог -
На переходах всех дорог
Встречаться с вами, как с пределом!
Я - обезумевший в лесу Предвечных Числ!
Доколе ж длительная пытка
Отравленного их напитка,
Вливаемого в грудь с высот?
Как знать, реальность или тени
Они? но, холоден, как лёд,
Их роковой закон гнетёт
Чудовищностью нарушений!
Доколь бессчётность в вышине
Алмазных звёзд, в их вечном сне,
Взор устремляющих ко мне
Неумолимо и сурово?
О, вечно ль не сорвать покрова
Вкруг золотой Изиды, в вышине!

... Чего не может представить воображение, особливо живое и вместе
уродливое? Почему не вообразить, например, черное белым, круглое
четырехугольным, сумму всех углов в прямолинейном треугольнике меньшею
двух прямых... Очень, очень можно, хотя для разума все это и непонятно.
... Почему бы вместо заглавия: о началах геометрии, не написать, например,
Сатира на геометрию, Карикатура на геометрию, или что-нибудь
подобное?..
ИЗ ФЕЛЬЕТОНА В ЖУРНАЛЕ «СЫН ОТЕЧЕСТВА» № 41 ЗА 1834 ГОД
РАЗГОВОР МЕЖДУ ПОЭТОМ И ЖУРНАЛИСТОМ
— Я рад вас видеть, господин Поэт.
Вы принесли стихи в журнал к нам?
— Нет.
Печатайте вралей присяжных прочих.
Я «Критику» журнальную прочел,
где, славного ученого пороча,
свое скрыть имя автор предпочел.
Лишь буквы две в конце статьи поставил.
«С.С.» Чего же испугался он?
— Помилуйте, обычный фельетон.
— Нет, не обычный. Против всяких правил!
Понятных между честными людьми!
Что Личность уважать должны, к примеру.
— Фельетониста в суд или к барьеру?
Но вам что до ученых, черт возьми!
Ведь путают людей! Простые вещи
так затуманят, просто нету сил.
И надо б написать еще похлеще!
— Он не насмешек ваших заслужил.
И, может быть, из множества имен,
кому вы восхваленья расточали,
хотя б одно останется едва ли.
Его же вспомнят.
— Что вам дался он?!
— Давно мне ясен тайный псевдоним:
Сыч Строкоплюев. Виделся я с ним!
ГЕОМЕТРИЯ И МИНИСТР
Министр прочел в журнале фельетон.
Задумался. Потом воскликнул он:
— Профессора изобретают чушь!
Наставники младых, незрелых душ
должны служить примером почитанья
учебных истин. Этому ж название
поступку — вольнодумство. А по мне,
Рылеева достаточно вполне.
И тут ниспровержение основ!
Хоть бунт математический и нов!
Мне этот ректор был представлен. Я
считал его достойным чрезвычайно —
иль геометрия особая статья?
Послать о нем запрос! Немедля! Тайный!..
И через месяц секретарь принес
письмо:
— Ответ-с на ваш запрос.
— К его поступкам мы отыщем ключ, —
сказал министр и разломил сургуч.
«Заверить вас я искренне могу:
Отечество в его лице слугу
приобрело, и в том сомненья нет.
При нем Казанский университет
известен стал, и точные науки
он взял в свои уверенные руки.
Он математик, физик, астроном,
и предан государю он во всем.
Хотя порой задумчив так бывает,
что никого вокруг не замечает.
А что касаемо вопроса параллелей,
то чудаком слывет он среди нас...»
Министр был успокоен:
— В самом деле,
напрасно волновался в этот раз.
Ведь он благонадежности пример,
и главное — не ре-во-лю-цьо-нер!
И все-таки министры проглядели...
Ведь главный труд его о параллелях —
то революция... То был вперед рывок.
В двадцатый век. Понять министр не смог,
и многие увидеть не сумели...
А математика отправили в отставку.
Забытый всеми, быстро угасал.
Ослеп. Но труд упрямо диктовал,
внося то добавленья, то поправку...
О чем он думал
в свой последний час?
Быть может, о пространствах
беспредельных,
где нет привычных людям
параллельных,
иль думал он о будущем,
о нас?
И физика в дальнейшем подтвердила:
теория его не миф, не сон.
Луч света не прямой — вблизи светила
он силой тяготенья искривлен.
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Разговор великого немецкого математика Гаусса со своим коллегой
Гаусс
Вот этот труд —
скрывать я не привык
пред вами правду —
мне по мыслям близкий.
Чтобы прочесть «Казанские записки»,
я даже русский выучил язык.
Я сам так думаю.
Математик
Вы думаете?
Гаусс
Да.
Причем давно Эвклидовы основы
подверг сомненью;
но о том ни слова
в печать не просочится никогда.
Представлю лишь толпы звериный рык...
Математик
Но вы великий.
Гаусс
Я уже старик.
Подумаю, что ждать меня могло...
Родился рано он.
Не повезло.
Вы о словах моих
нигде ни звука.
Математик
Но ведь поддержка ваша
для него, хоть слово...
Гаусс
Не могу ни одного.
Его судьба — всем смельчакам
наука.
Вот пишет он, обиды не тая,
что высмеян в каком-то там журнале...
Его судьбу вполне представил я,
ну а помочь смогу ему едва ли...
Ученый Гаусс, времени невольник,
хоть в круг вписал семнадцатиугольник,
но здесь ошибся. Мир его осудит...
А в письмах Гаусса все истину найдут.
О Лобачевском сразу вспомнят тут...
А Лобачевского в живых уже не будет.

Все, что я понял в геометрии г-на Лобачевского,
ниже посредственного.
ИЗ АКАДЕМИЧЕСКОГО РАПОРТА В ИМПЕРАТОРСКУЮ
АКАДЕМИЮ НАУК РАЗГОВОР АКАДЕМИКА
ИМПЕРАТОРСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК С ЖУРНАЛИСТОМ
ЖУРНАЛА «СЫН ОТЕЧЕСТВА»
Академик
Недавно
мне представили на суд
по геометрии...
куда как важный труд.
Названье носит —
«Новые начала»!
Эвклида нового
нам только не хватало!
Журналист
Да, в гении пролезть
все норовят.
Вот сочинитель Пушкин.
Этот рад
из кожи вон —
с Державиным сравниться.
Но знай же свой шесток,
как говорится!
Академик
Профессор ординарный
из Казани!
К тому же
ректор университета.
Журналист
У нас теперь
дают так просто званья.
Не страшно
потерять авторитета.
Вот Пушкин — камер-юнкер!
Это ж честь!
Ан нет!
Все хочет в гении пролезть!
Профессор! Ректор!
Нынче маловато!
Какая ж тема
этого трактата?
Академик
О параллелях.
Лучшие умы
над этим бились.
Но увы, увы...
Пытались параллельность доказать.
Журналист
А наш казанский,
надо понимать,
умнее всех
и думает иначе?
Теперь нахальство —
это тоже сила.
Академик
Отрывок
я могу вам почитать:
«Двух тысяч лет
ученым не хватило,
чтоб разрешить
Эвклидову задачу!
Решается ль она
на самом деле?
И у меня
возникли подозренья».
Журналист
И у него!
Какое самомненье!
Академик
«Что истину
доказывать хотели,
с природой
нити разорвав живые!
Лишь опыт бы развеял
все сомненья,
в науке нет
науке подтвержденья!
Но разве к Солнцу
проведешь прямые!»
Хоть лоб разбей,
ни слова не поймешь!
Журналист
Хороший матерьяльчик!
Ну так что ж,
не верит
в параллельность двух прямых!
Гнетет безделье.
О студентах о своих
он меньше думает.
Ну ладно,
наш журнал
всех умников
немало задевал...
И о поэте
тоже он писал.
Спасибо.
Вам откланяться хочу.
Я все узнал.
Поверьте — не смолчу.
Академик
Он настрочит...
Но есть к тому мотив.
А данный труд
пойду сдавать в архив!

НОВЫЕ НАЧАЛА

Вдохновение нужно в геометрии, как и в поэзии.
А.С.ПУШКИН
И стояла геометрия Эвклида,
как египетское чудо — пирамида.
Строже выдумать строенья невозможно.
Лишь одна была в ней глыба ненадежна.
Аксиома называлась «ПАРАЛЛЕЛИ»,
разгадать ее загадку не сумели...
РАЗГОВОР МЕЖДУ ПОЭТОМ И ДРУГОМ ЛОБАЧЕВСКОГО
Поэт
Вы начали, так продолжайте: кто он,
ваш друг, что скоро мир перевернет?
Друг Лобачевского
Ему Ньютона жребий уготован.
И я не ошибусь на этот счет.
Тому лет десять в университете
учился я. Он был уже звездой
в науках точных... И в другом заметен —
он с лет младых и честный, и прямой.
С начальством дерзок.
Поэт
В нем душа поэта.
Друг Лобачевского
Он и поэт.
Поэт
А все ж прошу ответа:
что главное в нем?
Он философ?
Друг Лобачевского
Да.
Вселенную он обнимает взглядом.
О звездах, о неведомых мирах
речь поведет — огонь в его глазах,
и забывает мир, который рядом.
Поэт
Быть может, век иной наступит скоро,
и станет просвещение опорой
России новой... Знает только бог,
что будет. Все ж представить смог
я математика. Вы живо рассказали.
Державин родом тоже из Казани.
ОТКРЫТИЕ
Свечу зажег,
и пламя осветило
стол письменный,
Эвклида старый том...
Мерцали звезды в небе
за окном.
Вселенная бескрайняя манила...
«Доказать, что параллельны параллели,
на бумаге все ученые хотели.
Бились лучшие умы
и не сумели.
Ну а может,
так нельзя добиться цели...
Геометрию наукой отвлеченной
все считают...»
И подумал вдруг ученый:
«Но ведь связана
с природой аксиома!
Мы природу понимаем
по-земному...
Во Вселенной расстоянья неземные,
могут действовать законы там иные!»
Он по комнате шагал
и думал снова:
«Древний опыт —
геометрии основа.
Геометрия незыблема
веками.
Создавалась «геометрия»
руками.
Вот укладывали камни
в пирамиду.
В пирамиду, что простая только
с виду.
Ткали пряжу.
Нитка тонкая, льняная,
как натянешь —
словно линия прямая».
Даже в горле пересохло от волненья...
Он на шаг, всего на шаг
был от решенья.
«Да, конечно, да!
Доказывать бесцельно!
Параллельные пойдут непараллельно!
Там, где звездный мир
раскинулся без края, —
аксиома параллелей там другая!
Параллельна геометрия Эвклида.
Есть еще одна —
совсем другого вида!»
Смотрел он долго в зимнее окно.
Горели звезды
в небе над Казанью.
Вселенная была с ним заодно:
открылся чистый купол мирозданья.
И звезды в вышине огнем горели,
твердя: НЕПАРАЛЛЕЛЬНЫ ПАРАЛЛЕЛИ.
В Казани
вышел труд его
в журнале.
Ученые плечами пожимали.
Ни слова одобренья.
Слышал лишь:
— Так, господа, гора рождает мышь! —
Непониманье.
От него не скрыться.
В нем столько боли, горечи таится...
Оно сжимает, давит, словно спрут...
Но в Петербург
его отослан труд.
Должны. Должны понять его в столице...
МАТЕМАТИК И ГЕНЕРАЛ
К Лобачевскому пришел
генерал сердитый:
— Я, профессор, сам прочел
труд ваш знаменитый.
Параллельных две чертил,
проводил ученья.
Верст четырнадцать почти
ждал пересеченья.
От Эвклидовых начал
не ушел в итоге. —
Математик отвечал:
— Жаль мне ваши ноги.
РАЗГОВОР МЕЖДУ ПОЭТОМ И ЛОБАЧЕВСКИМ
Поэт
Я любопытен,
хоть в науках точных,
поверьте, не имею знаний прочных.
Но все же для дорог,
мостов и зданий
теория Эвклидова ясна.
Лобачевский
Она для сил земных
и расстояний,
а для Вселенной
все-таки тесна.
И вправе я предположить,
что там,
где вихри бесконечные
несутся,
где счет мгновеньям,
что у нас векам,
другие геометрии
найдутся.
Не схожи с той,
что мы изобрели.
Поэт
И что незрима
нашими умами?
Лобачевский
Но люди ведь
когда-то не могли
представить шаром то,
что под ногами
лежит так плоско.
Вывод тут простой.
Поэт
Так смело спорить
с логикой людской!
Лобачевский
Наш разум
из привычной оболочки
все ж вырвется.
Поэт
Постойте! Понял я!
Ведь даже звезды во Вселенной —
точки.
У точки —
геометрия своя.
Лобачевский
В столицу отослал
свой главный труд.
Поэт
Что вам ответили?
Лобачевский
Уж год как нет ответа.
Поэт
Тогда узнайте
мнение поэта.
Я думаю,
что вас там не поймут.
Привычного
любой из нас желает.
Привычному
и слава, и почет.
А тот,
кто на привычку посягает,
ни счастья,
ни покоя не найдет.

Е. С. Ефимовский

НАЧАЛА

В возрасте 12 лет я пережил еще одно чудо совсем другого рода:
источником его была книжечка по Эвклидовой геометрии.
АЛЬБЕРТ ЭЙНШТЕЙН
Там, где с морем
сливается Нил,
в древнем жарком краю
пирамид
математик греческий жил —
многознающий,
мудрый Эвклид.
Геометрию он изучал.
Геометрии он обучал.
Написал он великий труд.
Эту книгу
«НАЧАЛА» зовут.

ПРЕДЫСТОРИЯ
За быком шагали пахари,
за плугом.
По прямой ходили люди,
а не кругом.
Знали люди, что приходит день
за ночью.
Что идти прямой дорогою
короче.
Знали способ,
как чертить углы прямые,
и осваивали площади
земные.
И обтесывали камни
гладко-гладко.
И тянулась пирамидой
кверху кладка.
Ткали пряжу.
Нитка тонкая, льняная.
Как натянешь —
выйдет линия. Прямая.
Вот колеса
вавилонской колесницы —
круг на части поделили
ровно спицы.
Породнили круг и угол
в Вавилоне.
Геометрию вперед
помчали кони.
Греки сделали ее
наукой точной —
записали свойства
линий, круга, точки.
И решили:
параллельным двум не слиться,
как следам
от вавилонской колесницы.

ПРИТЧА О ТРЕХ УЧЕНИКАХ
Чтоб попасть к нему
в ученики
и постигнуть мудрость
старика,
морем плыли,
шли издалека...
А вопросы были нелегки.
— Что есть точка? —
вопрошал Эвклид,
взглядом обводя своих гостей.
— Точка — это то,
в чем нет частей, —
Архелай кудрявый говорит.
— Правильно ответил,
молодец! —
улыбнулся ласково мудрец. —
Ну, а в чем же линии секрет?
— Есть длина,
а ширины в ней нет!
— Снова в точку.
Я б хотел узнать:
для чего ученым хочешь стать?
Ведь дороги к знаньям
непросты?!
— Я богатым стать хочу,
как ты!
Я слыхал:
наука — это клад!
Я уверен:
ты, Эвклид, богат!
Две монеты
достает мудрец.
Их берет
растерянный юнец.
— Всё.
Ступай! —
ученый говорит. —
Ты теперь богаче,
чем Эвклид.
Теплый ветер вдруг подул сильней,
пальмы закачал на берегу.
— Кто поделит круг
на пять частей? —
Архилох поднялся:
— Я смогу!
Осветило солнце смуглый лик,
циркуль сжав уверенно в руке,
круг он делит ловко на песке.
Головой кивнул ему старих:
— Хорошо! —
Потом спросил Эвклид:
— А тебя к науке что манит?
Юношу погладил по плечу.
— Знаменитым стать,
как ты, хочу.
Слышу всюду:
«Как умен Эвклид!»
Значит, славу
знание сулит! —
Взял Эвклид заточенный тростник,
пишет на папирусе старик:
«Люди! Он умней, чем я. Эвклид».
— На, иди!
Теперь ты знаменит!
Ну, а третий
думает о чем?
Что-то чертит.
Чем-то увлечен.
— Что ты чертишь?
— Линии черчу.
Теорему доказать хочу,
но другим путем,
не как Эвклид, —
юноша упрямо говорит.
Слезы на глазах
у старика:
он нашел себе ученика.
— Кто же ты?
И слышит он в ответ:
— Я из Сиракуз.
Я — Архимед.

УРОКИ ЭВКЛИДА
Под деревом
юноши сели в кружок.
Эвклид начинает вечерний урок:
— Представить прошу:
геометрия — дом.
Мы строить его
с основанья начнем.
Но что за фундамент
у нашего дома?
Правильно Криспий сказал:
аксиомы.
Не нужно доказывать их
никому.
Что, Полисфен, ты спросил:
«Почему?»
То, что известно,
бесспорно, знакомо,
то и зовется у нас
аксиомой.
Простые понятья,
их знает любой.
Хотя бы одно назови,
Антиной.
— Нет расстоянья
короче прямой. —
(Послышался шум
вдалеке за стеной.)
— Истину эту запомнить прошу. —
(Все ближе, все явственней
слышится шум.)
Люди бегут.
Гулкий топот и крик:
— Спасайтесь!
Спасайтесь!
Там — бешеный бык! —
Прочь разбегаются
молод и стар.
Бросил купец
на дороге товар.
С места вскочил
ученик Антиной.
через ограду
на площадь — стрелой!
Сердце стучит:
людям помощь нужна.
На площадь влетел —
там, где лавок стена,
мечется, прячется
красный хитон.
Бык сокрушает
последний заслон.
Рухнули лавки —
помчал человек.
Бык ускоряет за жертвой
свой бег.
Следом в испуге
хозяин быка.
Нет, не догонит!
Развязка близка!...
Бросился наперерез ученик.
Бык-то по кругу,
а он — напрямик!
Прямая короче
в сравненье с дугой!
Зверь остановлен был
сильной рукой.
Все славят героя.
Толпе невдомек:
куда он спешит?
Он спешит на урок...
— У треугольника
три стороны.
И могут все три
быть друг дружке равны.
Вот наш Антиной:
он и СМЕЛ, и СИЛЕН,
а УМ — это третья
из равных сторон.

ЦАРСКИЙ ПУТЬ В ГЕОМЕТРИЮ
Эвклид отдал на царский суд
«Начала» — свой великий труд.
Пытался царь читать «Начала»
то с середины, то с начала,
но лишь запутался вконец.
И, тщетность осознав попыток,
папируса швырнул он свиток:
— Позвать Эвклида во дворец!
В душе царя кипит обида,
владыку труд ученый злит:
«Мир славит мудреца Эвклида!
Царь геометрии — Эвклид!
А мне наука неподвластна?!»
— Эвклид!
Письмо твое не ясно.
Не понял я: о чем тут речь?
Ты снова должен приналечь.
Труд переделать свой...
иначе...
— Нет, я не выполню задачи, —
Эвклид сказал, —
ни я, ни боги!
В науке
царской нет дороги! —
И поклонился...
так, для вида.
Царь побледнел от слов Эвклида.
Придворный задрожал народ...
Но вышел тут
поэт вперед.
Спасти задумал он Эвклида.
И поклонился.
(Не для вида).
— О мудрый царь!
Уйми свой гнев, —
царю он молвил нараспев. —
Есть путь в науку для царя.
Искусство с логикой миря,
сложил я о науке стих —
для царских для ушей твоих. —
Читал поэт:
— «Быстрей, чем в небе птица,
летела вдаль царева колесница,
в пыли дороги оставляя след.
Двум параллельным
никогда не слиться!
И это просто,
словно тьма и свет...
Царя мы ставим
во главу угла.
Когда он с нами,
отступает мгла.
Шар головы его,
как солнца лик.
Познаний царских
радиус велик».
Царь головой кивал:
— Мне все тут ясно. —
Поэта все хвалили
громогласно.
И тихо из дворца
ушел Эвклид.
Его проступок
был царем забыт...
Летел поэт
на быстрой колеснице,
в пыли дороги
оставляя след.
Но вот остановил коней
возница.
Дом геометра.
Постучал поэт.
Эвклид спросил:
— Откуда у тебя
такие кони?
— Получил в награду.
Царь Птолемей, поэзию любя,
в моих стихах
нашел себе отраду.
— Ты спас меня от гнева,
от опалы.
— Считаться нам с тобою
не пристало...
Ты мой учитель
чуть не с колыбели,
и философии твоей
мне дорог свет...
— Что ты царю прочел
про параллели?
Прочти еще. —
И стал читать поэт,
как песню пел:
— «Летела колесница,
в пыли дороги
оставляя след.
О параллели!
Вам вовек не слиться!
И это просто,
словно тьма и свет.
И это просто,
словно солнца круг». —
Эвклид вздохнул:
— Не все так просто, друг.
В науке очевидных
истин нет.
И все непросто,
словно тьма и свет.
Представь,
что колесница
в облака
взлетела, —
не дотянется рука
те расстоянья
вечные измерить.
И может ли наука
чувствам верить?
А что следы там,
в небе, от колес:
все так же параллельны?
Вот вопрос.
Назвал я параллели —
аксиомой.
Непрочный камень
в основанье дома.
Науку создают не в одиночку.
И хоть свой труд окончил я, Эвклид,
но я в конце не смог поставить точку,
в науке многоточие стоит...

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
«Как сила разума Эвклида велика!
Он выстроить сумел
такое зданье,
что люди позабыли на века,
что это все — творение
СОЗНАНЬЯ!
Нам кажется, прямые и кривые
и треугольники
на самом деле есть!
В природе существуют
как живые...
Все это делает науке греков честь!
Но истина, я думаю,
в другом:
где геометрия
с живой природой слита», —
так в нашем веке
думал про Эвклида
великий физик.
Но о нем потом.

Валентина Черняева

ЗВЕРИНАЯ АРИФМЕТИКА

Раз, два, три, четыре, пять!
Научились мы считать.
Пять баранов, три козла,
Три коровы, два осла,
Семь лошадок, три овцы.
Сосчитали? Молодцы!
Сколько здесь животных?
Сосчитай скорей,
Если прилетел к ним
Кроха-воробей.
Веселее стало жить,
Если вместе всех сложить:
Три утёнка, два гуся,
Вот задачка, но не вся.
Да три курочки-хохлатки
С петухом играют в прятки.
Сколько здесь животных,
Сосчитай скорей,
Если прилетел к ним
Кроха-воробей?
Раз, два, три, четыре, пять.
Научились мы считать:
У родителей-скворцов
Восемь маленьких птенцов,
У синичек из яиц
Десять вылупилось птиц.
Сколько здесь животных,
Сосчитай скорей,
Если прилетел к ним
Кроха-воробей?

И. Левицкая

ВЕСЁЛАЯ АРИФМЕТИКА

***
На каждом окошке
Сидело по кошке.
Было сто окошек.
А сколько было кошек?
***
Таня, Катя, Оля, Маша
Дружно сели кушать кашу.
Оле ложки не хватило.
Думай:
сколько ложек было?
***
Две весёлые сестрички
Заплели по две косички.
Сколько косичек
У двух сестричек?
***
Слон на ножки
Надевал сапожки,
Не хватило одного!
Сколько было их всего?
***
Упали три снежинки
На шапочку Маринке,
А потом снежинки две
Улеглись на рукаве.
Помогите сосчитать:
Сколько там снежинок?..
(Пять!)
***
Двум кошкам сшили сапожки.
Сколько сапожек у двух кошек?
***
Что такое сутки?
Часы и минутки.
Чего больше в сутках:
Часов или минуток?
***
В гнезде у птички
Лежат яички.
Три яичка белые,
А три яичка серые.
Сколько яичек
В гнезде у птички?

В. С. Чикина

Радиан

На окружность градус будто
Рассердился как-то круто,
Говорит: «Я не слуга
Мерить круглые бока,
Поищи себе другого
Измерителя такого».
И ушел, забыв про дружбу,
К треугольникам на службу.
Видит радиус: окружность
Потеряла всю наружность.
Он дугой себя согнул
И к окружностям примкнул,
А двум радиусам-братцам
С ним велел за руки браться.
Так был новый угол дан
Под названьем радиан.
Оказалось при подсчетах,
Шесть и двадцать восемь сотых
Этих радиусов в ряд
По окружности лежат.
В память точно закрепи:
То число равно 2π.
Нет прекрасней радиана
Для окружности моей,
Ну а градус, как ни странно,
Снова ищет дружбы с ней.

В. Берестов

Устный счёт

Ну-ка в сторону карандаши!
Ни костяшек. Ни ручек. Ни мела.
Устный счёт! Мы творим это дело
Только силой ума и души.
Числа сходятся где-то во тьме,
И глаза начинают светиться,
И кругом только умные лица,
Потому что считаем в уме.