Л. Решетников

Перед боем

Опять звучит сигнал ночной тревоги.
Орудья бьют, - как видно, до утра.
И за рокадой, вдоль ничьей дороги,
Пылают, словно свечи, хутора.

А в роще тишь. Безмолвие и звезды.
Плывет над миром древняя луна.
Но здесь война. Здесь пахнет гарью воздух.
Здесь тишь, как тетива, напряжена.

И вдруг, наполнив посвистами чащу,
В причудливом сплетении ветвей
Заливисто, неистово, пьяняще
Заговорил, защелкал соловей…

И в этот миг, за полчаса до боя,
В рассветный этот час я увидал,
Как, к солнцу повернувшись головою,
Товарищ землю жарко целовал…

Земля моя! Ты нас, как мать, качала,
Вела вперед, заботясь и любя.
Но лишь в годину горя и печали
Мы поняли, что нет нас без тебя.

И. Рядченко

В день окончания войны

Еще стояла тьма немая,
в тумане плакала трава.
Девятый день большого мая
уже вступил в свои права.
Армейский зуммер пискнул слабо –
и улетел солдатский сон!
Связист из полкового штаба
вскочил и бросил телефон.
И все!
Не звали сигналистов.
Никто не подавал команд.
Был грохот радости неистов.
Плясать пустился лейтенант.
Стреляли танки и пехота.
И, раздирая криком рот,
впервые за четыре года
палил из вальтера начпрод.
Над мутной торопливой Тисой
и стрекот выстрелов, и гул.
К жаре привыкший повар лысый
зачем-то ворот расстегнул.
Не рокотали стайки «яков»
над запылавшею зарей.
И кто-то пел.
И кто-то плакал.
И кто-то спал в земле сырой.
Вдруг тишь нахлынула сквозная,
и в полновластной тишине
спел соловей,
еще не зная,
что он поет не на войне.

В. Савицкий

***

Груды щебня и коробки зданий.
Улицы щербатые в пыли.
Но взлетают в небо утром ранним
Голуби с обугленной земли.
Город весь в покорно белых флагах.
Радуется и поет душа.
Два артиллериста у рейхстага
Зачехляют пушку не спеша.

М. Сазонов

На площади

Каким-то чудом башня уцелела.
Немало испытавшая, она
На сотню лет, казалось, постарела,
И снег лежал на ней, как седина.
Изогнуты стальные ребра окон,
И, словно башни одинокий глаз,
Из полумрака, со стены высокой
Часы смотрели черные на нас.
Враг отступил, почти разрушив город,
Но не успел куранты увезти,
Их циферблат был пулями расколот,
Обломки стрелок стыли на шести.
Тогда по приказанью лейтенанта
Среди солдат нашли часовщиков
И смастерили раненым курантам
Сверкающие стрелки из штыков.
Настало утро.
Ход их равномерный
Проверил солнца вешнего восход.
Враг отступал.
Часы ходили верно.
Мы шли на запад. Время шло вперед!

В. Семенов

Наши руки

Вы нечаянно ран
Незаживших
Солдатских
Не троньте:
Тот вернулся без рук,
Тот навеки остался хромой.
Мы вернулись домой, -
Наши руки
Остались на фронте,
Не пришли
Наши ноги
С военных проселков
Домой.

Мы вернулись домой –
И к труду потянулись привычно.
Но украдкою плакали
Матери наши
Навзрыд.
Мы вернулись,
Но каждый из нас
Похоронен частично
У военных дорог.
В безымянных могилах
Зарыт.

Как грозны эти руки,
Которых давно уже нету!
И в земной глубине
Наши руки
Раскинуты так,
Словно мертвою хваткою
Держат доныне планету –
Не дают ей рвануться
В пожарище новых атак.

Н. Сидоренко

Белым-бело

Твержу задание свое:
На карте есть деревня Эн,
И нужно отыскать ее,
Не угодить ни в смерть, ни в плен…
Закат пургою замело –
И тьма, и ни звезды взамен!
Белым-бело…

Все снег да снег, все снег да снег.
Захлебываюсь, но иду.
Я шел бы даже и в бреду –
И целый час, и день, и век,
Назло пурге, себе назло, -
Так скроен русский человек.
Белым-бело, белым-бело…

Прошел заставу вражью я,
И кто-то громко закричал,
И в ногу мне свинец попал –
И ногу мне свинцом прожгло.
Спасла пурга-ворожея.
Идти мне, братцы, тяжело.
Белым-бело, белым-бело…

Мороз и ветер. Я продрог.
По горло снег, все снег да снег!
Нет сил моих, и нет дорог –
Кружусь, наверно, целый век.
Ползти мне, братцы, тяжело.
Не вижу неба и земли.
Ворчат орудия вдали.
Белым-бело, белым-бело…

Хочу, чтоб знал мой генерал,
Что не попал солдат впросак,
Что я не умер просто так –
Что много раз я умирал,
Что много раз я воскресал,
Что я искал, искал, искал,
Что вправду было тяжело…

Белым-бело, белым-бело…

В. Сидоров

Дорога фронтовая

Через поля, леса, чугунный лед,
Всегда кипучая, всегда живая,
Спешит, неугомонная, вперед
Дорога боевая, фронтовая.

Ее враги безжалостно бомбят,
Мосты и переправы разрушая.
Змеею изовьется и опять
Спешит вперед дорога фронтовая.

И там, где даже трактор не пройдет,
Конь остановится, по брюхо увязая,
Идут бойцы, солдат зовет вперед
Дорога боевая, фронтовая.

Д. Смирнов

Мы тишиной умеем дорожить

Мы уходили молча на войну,
И женщины нам вслед глядели плача.
Услышать над Россией тишину
Не всем солдатам выпала удача.

В боях смогли мы землю отстоять,
И рождены для жизни наши дети.
Так неужели женщинам опять
Придется слезы лить на белом свете?

Мы тишиной умеем дорожить,
Но чтоб всегда на зорьке птицы пели,
Уходят парни в армию служить,
Стянув ремнем солдатские шинели.

Теперь у них есть песни поновей,
И мы живем надеждою простою,
Что плакать лишь на свадьбах сыновей
От счастья будут матери порою!

Н. Соколов

На выставке трофеев

«Юнкерсы», пушки, танки –
стаи, стада, косяки –
сгрудились на стоянке
возле Москвы-реки.

Мирны их тихие игры.
Присмирев на бегу,
броненосные «тигры»
пасутся на берегу.

Ржавой шкурой рыжея,
травояднее коз,
пушки
жирафьи шеи
тянут к ветвям берез.

Свирепые нравы забыты?..
Ложь! Чепуха! Вздор!
Гусеницы перебиты,
парализован мотор.

Даже посмертно им снится
кровь и руины столиц.
В брюхе подстреленной птицы
взрывчатый груз яиц.

Гремят чужие литавры,
Ржа разъедает скелет…
Железные бронзотавры
сами не вымрут.
Нет.

В проломах, во вмятинах ржавых –
следы превосходства людей…
Идем мы по выставке славы,
по выставке славы своей.

Нам времени нет для охов.
Светел наш путь и тяжел.
В глаза нам глядит эпоха
Из орудийных жерл.

В. Соколов-Уянец

Березка в Трептов-парке

Не огненные грозные валы,
Не интуриста гладенькие тропы
В Германию березку привезли,
Поставили на бруствере Европы.
Суровые глухие голоса
Ее годков из Мурома и Луги…
Тяжелая багровая роса
Ее девичьи опалили руки.
Сюда она вовеки б не дошла
И в кровь не сбила б ноженьки босые…
Она из дум погибших проросла,
Из их сыновней грусти по России.